(Главы из книги “5 высочайших вершин 5 материков”)
Когда солнце прогрело воздух, два моих арабских друга, растянув на палатку трехцветный в черно-бело-красную полоску флаг своей родины, сели на камни. Я включил свой цифровой диктофон и стал слушать тувинские песни. Сегодня ночью мы штурмуем западную вершину Эльбруса. Штурм начинается в 01.00 ч. Когда начнет светать, будем уже у Скал Ленца, а в 13-14 часов - на вершине. Затем спустившись, мы окажемся в этом лагере в 17.00 ч. Это нам разъясняет сейчас наш гид Андрей Воронин. Ровно в 0.00 ч он нас разбудит и мы, перекусив в столовой, выйдем на маршрут. А что, по ночам мы не ходили, что ли? На Килиманджаро тоже в 0.00 ч. на штурм вершины выходили. Ночное восхождение хорошо тем, что не замечаешь протяженности расстояния.
После обеда наш лагерь на 3800 метров накрыл туман. К вечеру пошел жидкий снежок. К 19.00 ч. я основательно подготовился к штурму и лег спать.
И вот ночью будит меня Андрей. В столовой - кают-компании я подкрепился только своим блюдом – далганом, это то же самое, что и цампа у тибетцев. В кипяток в термосе насыпал кофе и сахар. Ровно в 1.00 ч. ночи мы закинули штурмовые рюкзаки за спину и при свете налобных фонарей двинулись по моренным камням. Ни единого дуновения ветерка. Туман исчез. Звезды над нами, по-тувински говоря, все на месте. Я сложил ладони вместе перед собой и поклонился едва белеющему в темноте Эльбрусу. «Оршээ! – Будь милостив, пусть твоя погода не изменится!» На леднике мы, завязав кошки, связались основной веревкой. Впереди гид Андрей, за ним Тарек, потом Халил, а я в конце связки. Взгляд свой не отрываю от круга света на леднике, иду не спеша.
Классически на Эльбрус ходят со стороны Кабардино-Балкарии. Там созданы все условия для успешного восхождения. Но нынче в феврале там произошел теракт, взорвали, как передавали по СМИ, канатную дорогу. И все лето дорога на Эльбрус была закрыта. В начале августа я позвонил начальнику поисково-спасательной службы Эльбруса Борису Тилову. Он не обрадовал меня, сообщив, что режим КТО там все еще не отменен. Тогда-то я через Всемирную паутину-Интернет нашел московскую фирму «Выше радуги», которая водила альпинистов на вершину со стороны Карачаево-Черкесии. Инфраструктуры, как таковой, здесь не было, но все знакомое до боли: сервис минимальный, пеший подход до штурмового лагеря, совсем как, на нашей Монгун-Тайге (3976м).
Через какое-то время мы остановились. Два моих друга устроили привал, пьют, по всей видимости, чай. «Мы даже не вспотели, что так сразу выдохлись-то?» – подумал я. Сзади нас идут два длинных светлячка – значит, идут другие группы. Мы продолжили движение, я отвлекся со своими мыслями, как снова наши остановились. Смотрю, Тарек сидит на коленях, а Халил, шумно дыша, лежит на спине. Слышу голос Андрея: «Все! Поворачиваем назад!» Высота где-то 4050 м., а вчера на акклимитационном выходе мы поднялись выше, до Скал Ленца. Что сделаешь, если людям стало плохо, в этом случае дальнейшие действия решает гид. Мои арабские друзья не воспротивились словам Андрея. Значит, им действительно стало плохо. На спуске Андрей встал впереди связки. В «Приют Олейникова» или в Северный лагерь мы пришли в 4. 00 ч. Было все еще темно. Андрей, Тарек, Халил долго говорили между собой на английском. Только потом наш молодой гид, ему было 25 лет, подошел ко мне и сообщил:
- Сегодня Тарек и Халил спустятся в нижний лагерь. Там они нас будут ждать. Я тебя сопровожу до 4800. В вертолете есть контрактник Баир, ты его знаешь. Вот он тебя и поведет на вершину.
- Только на западную вершину, Андрей, - говорю я скороговоркой. Мне ведь разницы нет, кто меня будет сопровождать, лишь бы взойти на западную вершину.
- Сейчас спать! Разбужу тебя в 10 часов.
Я заполз в спальный мешок своей двухместной палатки.
Позавтракав в столовой - кают-компании, в 11.05 ч. засунули спальные мешки в штурмовые рюкзаки и в тумане двинулись в путь. Туман был густой. Видимость не более 30 метров. Здесь не видно ни скал, ни камней – ледник один. Следы кошек сотен человек на белом снегу оставили заметную тропу. Андрей временами оборачивается и спрашивает: «Ну, как? Не быстро идем?» Я бросаю всего лишь два слова: «Нормально. Нет!» Ледник длинный, в таком разе, лучше оторваться от однообразия разными мыслями.
Перед глазами встали мои друзья по группе – альпинисты из Сирии Тарек (Tarek) и Халил (Khalil). Им обоим нет и сорока. Халил-то ладно, по его телосложению сразу было видно, что он не создан для гор. Он походил на борца - полутяжа, шея у него как у бугая. А что случилось с Тареком? Он был пилотом сирийских военно-воздушных сил, первейшим альпинистом и парапланеристом Сирии. Его рассказы о себе переводит Андрей, выучивший разговорный английский здесь на Эльбрусе. Тарек тоже «семивершинник». На его счету 4 высочайших вершин четырех континентов. В этом лагере мы вдвоем члены клуба «7 вершин». Вообще-то я заметил, что на «семивершинников» другие альпинисты смотрят с интересом и уважением.
Тарек в прошлом году в феврале взошел на Мак-Кинли. Его там сопровождали два гида и семь портеров. Тарек никогда груз за спиной не таскал, на то есть портеры,он говорит. Я задал ему вопрос: «Но ведь в феврале полярная ночь ведь. А как шли-то?» Он весело рассмеялся и сказал, что луна светила и очень интересно зимой при лунном свете ходить - «Фантастико!» Тарек дошел до Северного и Южного полюсов Земли на собачьих упряжках. 156 километров в Антарктиде он прошел за 50 суток. Термометр не поднимался выше минус 40 градусов. Опять: «Фантастико!» Он прыгал со многих вершин мира на параплане. И сейчас с собой таскал 30-килограммовый параплан, но из-за отсутствия ветров в это время на Эльбрусе свой летательный аппарат оставил внизу в базовом лагере на Кызылколе. Вчера в кают-компании я от него услышал те слова, которые я все время вынашивал в голове, но сомневался их произнести. Тарек сидел рядом с французом, весело отмечавшим свое восхождение на Эльбрус. Он сказал вот что: «Восхождения на вершины гор - это работа только сознания», - при этом он указательным пальцем дотронулся до головы. Я краешкем уха слышал от Андрея, что у Тарека оперированы легкие. Потому он, наверное, и задыхается.
На высоте примерно в 4200 метров пошел снег. Едва различили одинокий, как маяк, торчащий среди белой мглы камень. Обойдя с правой стороны скалу Ленца, мы пошли на подъем. Вытащив из рюкзака ледоруб, телескопические палки положил вместо него. На крутизне с ледорубом надежнее. Дыхание участилось. Хорошо, что идем в одном темпе. На вопросы Андрея отвечаю кратко: «Нормально, нормально!». Связка отделяет нас метров на 10. Он повернул налево. Ветер усилился. Андрей сказал, чтобы я отвязался от связки. Значит, здесь нет опасности юркнуть в какую-нибудь трещину. Он исчез за ледовым холмом.
Выйдя на холм, я увидел между скал вертолет Ми-8 защитного цвета. Хвост у него был оторван, не было у него и несущих винтов. Согнувшись на ветру, на нем работали двое. Да, это уже 4800! Раненый краснозвездный вертолет еле приземлился между черными скалами. Зазор между ними всего-то метров 2 или 3. По всей видимости, пилот чуточку не рассчитал и зацепил при посадке хвостовым винтом скалу, вот и авария! Под завывание ветра мы зашли в салон аварийного вертолета. Изнутри он был полым, как свод какого-то ангара. Все вывезено. Здесь работали специалисты. Они снимали узлы, детали. Андрей, будто зашел в свою кухню, тут же растопил лед на газу и вскипятил воду. Через иллюминаторы видно было, как вихрем кружился снег, а здесь, как говорится, лишь тишь да благодать. Мы поужинали. Вместе с военными нас семь человек. Работать с гаечными ключами на такой высоте несколько дней кряду: это надо хорошее дыхание иметь. Пьем чай, степенно разговариваем. Мы высказываем мысль, что если этот вертолет оставить здесь навечно, из него выйдет хороший приют. И если приделать вторую полку внутри, то здесь на ночевку могут разместиться человек 20.
Заранее скажу, что нашим мечтам не суждено было сбыться. Через какое-то время, когда все узлы и приборы были разобраны, его по воздуху на тросу большой вертолет увез вниз. А жаль!
Через иллюминатор я увидел группу людей с рюкзаками, которые заходили в стоящую наискосок рядом автомобильную будку-кунг. Пошел к ним. В наклонной будке разместились горные туристы из Татарстана: трое мужчин и одна девушка. Как объяснял их руководитель, пожилой мужчина, их цель – взойти на Восточную и Западную вершину Эльбруса, сделав, так называемый, Крест. Они угостили меня горячим чаем.
Устраиваясь спать на металлическом полу военной летной машины, я почему-то подумал, что будет жестко и неудобно. Расстелил надувной коврик под себя и залез в спальный мешок. К моему удивлению, какая-то теплая волна окутала нас. Я понял, что в чреве вертолета витает светлая энергетика.
Спавший рядом со мной Андрей встал, и я проснулся. Было темно. Посветил фонарем часы. Они показывали 5 часов утра. При свете налобных фонарей мы заварили чай, позавтракали, оделись потеплее и в 6.30 вышли с рюкзаками наружу. Туристы с Татарстана, по всей видимости, караулили нас. Они пошли за нами. Светало, небо было ясное. Оршээ Хайыракан! – Бог нас хранит! Пусть Хозяин Эльбруса поспит еще хорошенько! Есть небольшой ветерок, у вчерашнего ветра и след простыл. Ледовое плато, по которому мы идем, круче вчерашнего. Расстояние в связке между нами такое же, как и вчера. Андрей временами спрашивает: «Как самочувствие?» Отвечаю: «Окей!»
Гид Андрей хоть и молод, но имел достаточный опыт восхождений на Эльбрус. У него более 20 восхождений на обе вершины высочайшей горы Европы. Он еще и сноубордист, не раз спускался с восточной и западной вершин, аж до самого Кызылкола. В фирме «Выше радуги» в летнее время работает по договору. Вчера он сообщил мне такую интересную вещь: рекордсменом восхождений на обе вершины Эльбруса является местный житель из кавказской республики, который в общей сложности совершил 206 восхождений!
Достаточно долго мы шли молча в короткой связке. У меня перед глазами вырисовалась пятиконечная красная звезда на фюзеляже обломанного вертолета. Эта звезда, да и сам еще этот летательный аппарат навеяли мне далекие воспоминания. Они какой-то невидимой нитью были связаны с моей памятью. Постой, постой… Вспомнил, я ведь в годы своей зеленой юности в какой-то отрезок времени окунулся в авиацию. Правду сказать, пробовал окунуться. После средней школы в 18-летнем возрасте я поступал в Качинское высшее военное авиационное училище. Там я в учебном классе видел такие звезды на крыльях учебного реактивного самолета Л-29. А еще, при прохождении медкомиссии мне пришлось на низине, в Волгограде, где находилось летное училище, бывать на такой же высоте, как сейчас. Мы трое парней-кандидатов сидели тогда в барокамере около часа, где давление воздуха понизили до высоты 5000 метров. Помню, я не задыхался, но почему-то было жарко. Споткнулся я не на медкомиссии, а на экзаменах – не набрал нужных баллов. Так, возможно, страна потеряла одного из своих будущих летчиков-истребителей в моем лице, усмехнулся я про себя.
