На акдовуракскую землю я ступил ногой 2 марта 1965 года вместе со своими друзьями комсомольцами. Нас было 20 молодых парней и девушек из Сут-Холя. У нас в нагрудном кармане лежала комсомольская путевка с зеленой обложкой на Всесоюзную ударную комсомольско-молодежную стойку – г. Ак-Довурак. Я в 17 лет со своим другом сбежал со школы, когда учиться осталось всего лишь месяца три до получения аттестата зрелости. Нам с другом надоело быть нахлебниками: он был круглой сиротой, а у меня одна мать. Что мы, такие здоровые парни, не сможем себе на хлеб заработать, да вечернюю школу закончить? Вон в газетах пишут, по радио в «Юности» ежедневно передают, сколько молодых, комсомольцев едут строить новые города, ГЭСы, комбинаты. «И вечно бой, покой нам только сниться» - эти строки острой стрелой вонзались в наши сердца. На своей родной земле, под боком новый город, комбинат строят, а мы за школьной партой сидим, так ведь жизнь свою, молодость свою можем проспать. Не быть этому! Всякими правдами и неправдами мы получили путевки в райкоме комсомола.
Так вот, расселили нас по общежитиям на улице Майской. Назавтра выдали со склада синие комбинезоны, верхонки и, мы оказались на втором участке СУ «Туваасбестрой», который строил фундамент будущего ДСК (дробильно-сортировочного комплекса). Рядом пыльно дымила обогатительная фабрика, которую ввели всего лишь полгода назад. На южной стороне был вырыт большущий котлован, говорили что, здесь будут строить вторую фабрику. Мы тоже работали в котловане, на минусовой отметке плотниками-бетонщиками, вначале, конечно, учениками. Оказывается, мы попали в бригаду Дмитрия Голубева, известного строителя, славился тем, что отстающие бригады он выводил в передовые. Получили мы на руки подъемные в сумме 60 рублей. Первым делом купили кирзовые сапоги. Шла бурная тувинская весна, на улицах Ак-Довурака снег таял ручейком, сезон валенок истек. Это был город молодых. По вечерам на улицах их было тысячи, строителей и обогатителей. Нам было в диковинку то, что в городке размером меньше чем Чадан трудились и жили вместе: кроме тувинцев и русских -- украинцы, белорусы, молдаване, удмурты, осетины, чечены, казахи, буряты, татары, немцы, хакасы и, как писали в газетах -представители более 40 национальностей. Мы – сельская молодежь, сразу почувствовали невиданного доселе нам энергетику этого молодого города, который незримыми лучами вливала нам живительный сок в наше будущее.
Мы между собой с гордостью говорили, что таким большим комбинатом «Туваасбест» руководит тувинец – молодой инженер Ондар Чимит-Доржу. Да к тому же, он, оказывается, был нашим земляком – родом он был из Сут-Холя. Я воочию увидел его осенью, когда пошел на секцию вольной борьбы. В спортзале Дома культуры секцию борьбы вел Виктор Тыртый-оол. А секцию бокса вел осетин по национальности Борис Касаев, мужчина строгих орлиных взглядов. Как-то раз на секцию пришел директор горно-обогатительного комбината Ондар Чимит-Доржу Байырович с маленьким сыном, так же, как и он, небольшого роста. Ондар Чимит-Доржу переоделся в куртку самбиста. Самбо для меня казался мифическим видом спорта, говорили, что самбист может хоть кого одолеть, это вам не вольная или классическая борьба. Директор комбината был человеком непосредственным, разговаривал с нами шутками. Но как он боролся ногами: подсечки, подножки, обвивы следовали один за другим. Он, оказывается мастер спорта СССР по самбо, был чемпионом в Союзе. Во время тренировки боролся с Тыртый-оолом, а он тоже самбист, и еще встречался со многими сильными вольниками. Всех он бросал на ковер своими разнообразными приемами в течение минуты, от силы - две. Мы еще возгордились, вот каков наш директор!
После армии я снова оказался в Ак-Довураке. За эти три года корпус будущего ДСК был построен. Выучился я на слесаря-газовика, обслуживал газовое оборудование в домах ак-довуракцев. Где-то вычитал, что открываются вечерние курсы на машинистов буровых станков. Меня заинтересовала, каким образом бурят твердые скалы, породы. Что за техника такая? Со школьной скамьи наше поколение был знакомо с техникой. В хрущевские времена школьники-сельчане обучались на тракториста-комбайнера. В связи с этим, я в войсках ПВО получил специальности дизелиста-электромеханика и механика-водителя артиллерийского тягача. Записался я на курсы. Обучались мы на первом этаже бывшего общежития комбината, по ул. Центральной, 6. Механическую часть курсов преподавал главный механик рудника Баканев, к сожалению, имя и отчество его забыл. Электрическую часть вел Колосов Вячеслав Ильич, главный энергетик рудника. В 1971 году я закончил курсы и получил удостоверение «машиниста бурового станка 2-СБШ-200», который бурит скважины для взрывных работ.
Имея на руках удостоверение машиниста бурового станка, я этой же осенью устроился помощником бурового мастера в геолого-разведочную партию Свердловской горно-геологической конторы № 10, который занимался доразведкой Ак-Довуракского месторождения хризотил-асбеста. Меня заинтересовало геологическое бурение. Шарошечное бурение понятно, там глубина скважины всего лишь 32 метра. А здесь бурят на сотни метров вглубь земли. Работа была незнакомая, тяжелая, но интересная и денежная. Я выпросил у главного геолога Криницкого книги о бурении, но мало что в них понял. Практика, сама работа давала очень много познаний. Оказывается, каждый камень имеет название, как люди – имена. Как бы понятно не подсказывала молодая инженер-геолог Вера Бабкина, я не мог отличить аподунитовый серпентинит от гарцбургитового серпентинита. Кварцит, это понятно, у нас называется – «оттук дажы». Бурили мы баббитовыми коронками, когда доходили до кварцитов, то стальной дробью или чугунной сечкой. Алмазные коронки не приходилось применять. Точно так же, колонковым трубами бурят, оказывается, нефть и газ в Западной Сибири. Только там буровые установки намного мощнее, но принцип бурения такое же. А в буровых партиях собирается, можно сказать, весь сброд Советского Союза. Буровые мастера, помбуры, в основном, были разведенцами, пили – так пили, большинство не имели ни кола, ни двора. После аванса или получки многие не выходили на работу, пропивали их. Где они только не работали: в Казахстане искали чистую воду, в Таджикистане - медь, в Сибири - полиметаллы, на Колыме - золото, в Усть-Уюке - уран. Но порядки здесь царили свойские - геологоразведочные. Здесь крепкие мужики-бурильщики крыли помбуров матом, почем не зря. В партии я был один тувинец и решил, что в любой ситуации не покажу свою нерасторопность. Даже трехэтажные маты мне приходилось пропускать мимо ушей, это ведь я сам виноват, что сделал не так или не понял суть работы. Работали мы на станках колонкового бурения ЗИФ – 150, ЗИФ -650М. Одну из скважин мы пробурили глубиной в 520 метров за три летних месяца. Увидев керн из такой глубины, я представил себе, что встречаюсь со Временем нижнего кембрия, который отделяет нас в 550 миллионов лет назад. Минерал асбест возник в то время, говорил нам главный геолог. Через год я взлетал на мачту с ловкостью обезьяны, буровые трубы ввинчивал и откручивал: раз, два – и готово. Научился работать за рычагами лебедки и через некоторое время меня перевели буровым мастером.
Как-то в городе увидел, что объявляются вечерние курсы на машинистов карьерного экскаватора. Когда я проходил практику на руднике во время учебы на курсах машинистов буровых станков шарошечного бурения, начальник смены рудника меня направил на экскаватор, чтобы помочь затаскать кабель. Около огромного, высотой в двухэтажный дом, желтого цвета экскаватора я познакомился с Борисом Саражаковым. Он был хакасом, но разговаривал по-тувински без акцента. Перетаскав многометровый кабель, толщиной с мою руку, мы зашли в кабину карьерного экскаватора ЭКГ- 4,6. Саражаков занялся переэскавацией горной породы. С какой легкостью он управлял 200-тонной техникой! Притом экскаватор, как карусель поворачивался на все 360 градусов. Вот это махина! Вот это техника! Какая мощь а!
Вечерние курсы на машинистов карьерного экскаватора начались в том же помещении на Постоянном. Народу набралось много, человек 50-60. Все из разных цехов комбината. Понятно, говорили, что экскаваторщики на руднике зарабатывают большие деньги. Механическую часть читал тот же Баканев, электрическую - Вячеслав Колосов. Видно было, что Баканев свою тему знает хорошо: узлы, механизмы экскаватора, металловедение, но объяснять внятно нам ему было сложновато. Колосов объяснял нам теоретическую электротехнику, электрическую часть, электрические схемы, технику безопасности в горных работах простым, понятным языком. Об этом мы в перерывах говорили между собой. Вместе с практикой учились мы месяцев пять, окончили курсы человек 30. Успешно сдали экзамены и обмыли мы, скинувшись, свои «дипломы» в дождливый день у одного из наших сокурсников. И, можно сказать, ринулись все на асбестовый рудник. Но только единиц приняли на работу, экскаваторщиков там было полно.
Осенью того же года, я случайно встретился с Вячеславом Колосовым. Он мне сказал, что в вечернем техникуме открывается новое отделение ЭППУ – электроснабжение промышленных предприятий и установок. Так, как я всегда сдавал на «отлично» курсы Колосова, он посоветовал поступить туда. Так я, осенью 1972 года поступил в вечерний техникум. Этот техникум ковал специалистов среднего звена с 1964 года. Потому, многие-многие рабочие всех цехов комбината имели специальность техника-строителя, техника-обогатителя. А сейчас добавляется еще техник-электрик. В ЭППУ учились самые опытнейшие электрики с обогатительной фабрики, с ТЭС, с рудника. У них на руках не было дипломов, но многие руководили в цехах по электрической части. Главным преподавателем у нас был молодой инженер-энергетик Евгений Колмогоров. Через три года мы первыми получили дипломы техников-электриков. Я защитился на тему «Энергоснабжение собственных нужд Ак-Довуракской ТЭС». Часть моих сокурсников назову: Василий Стручков – бурильщик рудника, Монгуш Павел – слесарь с обогатительной фабрики, Михаил Тыртый-оол – электромонтажник, Полуянов Юрий, Пушнин, Якушев, супруги Дьяковы с ТЭС.
Тогда я уже работал экскаваторщиком на руднике. В марте 1974 года меня, все-таки, приняли на работу в асбестовый рудник. Директором рудника был Галин, а главным инженером Щербинин. Я попал на руки моих учителей: Баканева и Колосова. Экскаваторным участком руководил Виталий Кузнецов. Первый рабочий день у любого человека никогда не забывается. Отправили меня на ремонт одного из карьерных экскаваторов. Часть верха снята, одна из поворотных двигателей лежит на земле, меняют одну из шестерен редуктора. Работает сварщик в брезентовой робе. Представился я. Все маститые экскаваторщики: Николай Силич, Петр Селюк и еще кто-то. Среди них помощник машиниста экскаваторщика Хертек Манчын-оол. В то время в Ак-Довураке выходил в свет многотиражка «За асбест» - «Даг-дугу дээш» на русском и тувинском языках. Так как я, человек, который всегда и везде интересовался всем тем, что напечатано в этом подлунном мире, то я через местную газету заочно знал многих руководителей, передовиков производства. Фамилии Силича и Селюка – как лучших экскаваторщиков, гремела на всю республику, как их не знать. Мне поручили промыть шестерню соляркой, и я в первую же минуту побрызгал на одежду масло. Сварщик говорит Силичу: «Бугор (бригадир), что, ты, не выдаешь человеку спецодежду?» Дня через два я получил спецодежду на складе: телогрейку, летнюю куртку и брюки, верхонки и кожаные ботинки, которую в шутку горняки называли «ЧТЗ» (Челябинский тракторный завод). Их носили, в основном, бурильщики. Сапоги в карьере носились лучше экскаваторщикам.
Сперва, меня закрепили помощником у Селюка – участника Великой Отечественной войны, «Заслуженного горняка Тувинской АССР». Потом на долгие годы моим наставником стал Михаил Фоменко – человек добрейшей души, спортсмен – конькобежец. Поработав где-то месяц, я был поражен порядками в коллективе горняков. Здесь меня приняли как своего знакомого сына, мне было 26 лет. Рудник был коллектив 100% мужским, имею в виду: экскаваторщиков, бурильщиков, перфораторщиков, взрывников, слесарей и электриков. Сразу заметил, что здесь не было у рабочих национального различия. Была одна нация – рабочие. Русские машинисты экскаваторов так бережно относились к тувинцам-помощникам, словно они были их близкими родственниками. Они не давали их в обиду начальству, грудью стояли за помощников за какие-то производственные проступки. Точно так же мои земляки ни единого слова не говорили, что они де, такие-сякие русские. Ни у кого в голове не возникало мысли, чтобы произносить слова, унижающее человеческое достоинство: «я - русский», «я - тувинец». Вместо них только фамилии, имена называли: Козлов, Бойков, Варламов, Чакиров, Догадин или Болат, Сендаа, Товарищтай, Тиилекчи, Кан-оол и так далее. Точно так же и бурильщики: братья Ооржаки: Кошкендей и Ажыкай; Михаил Оюн, Александр Узуй-оол, Донгак Андрей, Василий Даржаа, Саая Степан; экскаваторщики - братья Розалий, Дадар-оол, Май-оол Ооржаки, перфораторщики – Хомушку Мофур, Хомушку Кандан-оол, Эдиски Доржу, Ооржак Бурбеш-оол. Среди них: Салчак Сендаа, Эдиски Доржу, Василий Даржаа были удостоены высокого звания «Заслуженный горняк Тувинской АССР». Оказывается, все они работали забойщиками и рудоотборщиками, а когда ручную добычу асбеста ликвидировали и перешли на механическую добычу, то, они переквалифицировались. Многие русские горняки, как тувинцы старшего поколения, давали своим коллегам прозвища. А это была присутствие чувства здорового юмора. Опытные горняки нас обучали нелегкому горному делу, к очень сложному горному механизму – карьерному экскаватору Уралского завода тяжелого машиностроения, объемом ковша 4,6 и 5 кубических метров. В ковше нашего экскаватора я ходил свободно, даже не нагибаясь. Сменный мастер Монгуш Анатолий даже сочинил стихотворную строфу из фамилий горняков-хакасов: «Беликов – Бельтреков, Саражаков – Доможаков, Чаптыков – Чарков Юрий». Почти все хакасы-горняки владели тувинским языком. Но полиглотом был, бывший сут-холец, простой бурильщик Алексей Шабалин. Кроме родного русского языка он чисто говорил на тувинском, владел хакасским и немецким языками.
Оказалось, что профессия машиниста карьерного экскаватора требует очень много знаний. Это был один небольшой цех со многими двигателями, генераторами, механическими узлами, тросами, кабелями. Он питался переменным током 6000 вольт, двигатель мощностью 250 квт крутил генераторы постоянного тока, которые вырабатывали энергию уже двигателям подъема, поворота, напора и хода. Электрическая часть была такая сложная, что им занимались только электрики - наладчики. В механической части должны были разбираться мы сами. Я порылся в технической библиотеке комбината и узнал многое об экскаваторе: начиная с истории создания паровых экскаваторов, кончая самыми современными. Оказывается, самая мощная и крупная техника на суше – это карьерные экскаваторы, как – танкера в океанах. Так, карьерные экскаваторы американской фирмы «Бисайрис Ири» имеют емкость ковша в 167 куб. метров при весе 40 000 тонн. Значит, наш экскаватор запросто залезет в этот ковш, а весит он в два раза больше, чем все легковые автомобили Тувы. Так же нам необходимо было разбираться в геологии, в методах ведения открытой разработки полезных ископаемых. Быть стропальщиком, сварщиком, электриком, слесарем. Кроме всего этого, машинист экскаватора должен иметь отменную реакцию, хорошую координацию движений, точный глазомер. Наш главный энергетик Колосов как-то говорил: «управлять экскаватором – это спорт». Конечно, Вячеслав Ильич, немного перегнул, но недалек от истины. От быстроты погрузки 27, 30, 40-тонных БелАЗов зависит план предприятия и твой заработок. Я как-то засекал время своей погрузки: БелАЗ – одна минута! Тот же Колосов говорил: «экскаваторщики – это элита рудника». Сейчас он попал в яблочко. Все инженера, начальники, директор рудника всегда советовались с опытными машинистами, слушали их предложения. От одного экскаваторщика, грузящего руду на фабрику, зависела вся работа комбината. Если на бункер ДСК не поступит руда, соответственно не будет продукции. Значит, асбест не получат потребители всего Советского Союза, а он в основном шел на изготовление стройматериалов: асбошифера, асбокартона, асбоцементных труб. План будет сорван, начальство получит взыскания, а мы получим меньшую зарплату. Это была профессия огромнейшей ответственности. Я сразу же заметил, что экскаваторщики имеют очень большой кругозор почти по всем вопросам жизни: будь то политика, общественная жизнь или вопросы техники, литературы. Из-за технической сложности этой горной техники, я скажу, что настоящим профессиональным экскаваторщиком можно стать, проработав на нем не менее 10 лет. Здесь вундеркиндщина не получится.
Через три года меня перевели машинистом экскаватора. А работать за рычагами меня научил мой сверстник «Шеф» Валерий Кензин, прозвище ему дали из какого-то кинофильма. Работа у нас была сменная: три смены работают по 8 часов, а одна смена отдыхает. Во время погрузки большегрузных автосамосвалов некогда было даже поднять свою пятую точку из сидения, в течение всей смены. Помню, как-то мне отправили 18 БелАЗов, из-за взрыва на западной части рудника. Один из них я грузил, другой стоял в очереди, а остальные, груженные породой шли на отвал или спускались порожними вереницей, как четки у буддистского ламы. Вообще-то, если взять еще армию, я сидел в круглосуточной вахте по охране воздушных рубежей, да еще геологоразведочное бурение и экскаваторщиком на руднике, то где-то, лет 20 работал посменно, круглосуточно. У нас не было праздников, Нового года, чтобы отдыхать. Для меня, что днем ремонтировать мощный экскаватор или в 3 часа ночи при 50 градусном морозе, не имело значения. Мои биологические часы были переведены на долгие годы, на круглые сутки. Я не понимал, как можно работать ежедневно днем и отдыхать только в выходные дни. При посменной работе у нас выходными были и рабочие дни, так в эти дни я смог свои личные дела наладить в любых организациях, администрациях; съездить куда надо. Мне незачем было у начальства отпрашиваться с работы, все запланируешь на выходные дни.
Когда я только начал работать машинистом экскаватора, мы заимели нового директора с Усть-Элегестинского завода керамических изделий. Такой красивый, статный парень был, фамилия у него Боев. Он удивил нас тем, что любил управлять всеми видами горной техники, какие есть на руднике: то сидел за рычагами бульдозера ДЭТ-250, то крутит руль 27-тонного БелАЗа, то стоит за пультом управления бурового станка 2-СБШ-200. Как-то я стоял на балансовом отвале и грузил руду. Смотрю, подъезжает на Уазике наш боевой директор Боев с начальником смены, залезает в кабину, и со своей американской улыбкой просит несколько раз черпануть ковшом. Ну, как откажешь хорошему человеку, тем более своему директору! Он сел и взялся за рычаги напора и подъема, ноги положил на педали поворота, а я незаметно встал у красной кнопки. Сейчас пусть, хоть как тешется наш боевой директор, в любом случае он не сможет что-либо поломать у экскаватора. Это была кнопка аварийного отключения и при неверном его движении, я моментально нажимаю на нее, и все вращающиеся механизмы экскаватора намертво будут схвачены пневматическими тормозами. Боевой наш директор, по всей видимости, уже сидел за рычагами, черпанул несколько раз ковшом руду на «тройку с минусом», почему-то похвалил меня, даже похлопал по плечу и спустился по качающейся лестнице. Он долго нами не руководил, в скором времени его сняли с должности, и уехал он куда-то в Забайкалье.
К 80-м годам машинистами экскаваторов стали многие мои земляки. В этом была и большая заслуга ИТР рудника, которые оперили нас знаниями и навыками: начальников экскаваторного участка Виталия Кузнецова, Анатолия Ларионова по прозвищу «Зять», он был зятем Стручкова; Владимира Васильева, Валерия Дангыр-оола; начальников смен – Хомушку Федора, Рамазана Латыпова, Марченко – парни дали ему прозвище «Самдар-Кожай» - «Богач в лохмотьях» из-за его зажиточность, Монгуш Анатолия, Геннадия Парамзина, Василия Степченкова, хоть и косвенно, горных инженеров: Монгуш Адыг-оола, Хертек Кан-оола, Монгуш Дыртык-оола, Хертек Данзычы, Самданчап Тавак-оола – кандидата технических наук, Александра Бурупчала – маркшейдера. А один экскаватор стал даже тувинским. Вся бригада из 8 человек были потомками кочевников, а меня назначили бригадиром. К тому времени я обучил сложной работе экскаваторщика: Юрия Краснова, Хариса Мухтасимова, Ондар Васю, Ооржак Сашу, своих сверстников – Куулар Эрес-оола, Ооржак Борбак-оола, также «Жаботинского» - Ооржак Май-оола, он был худощавым как спичка, и никто из машинистов не хотел многие годы его учить управлять экскаватором. А как узнали, что он умеет грузить, так его наперебой брали в помощники – чтобы самим чуточку отдохнуть от непрерывной работы. В последние годы обучал еще молодых, но их имена, фамилии запамятовал.
В руднике трудились ИРТ и рабочие более десяти национальностей. И, мужики по этому поводу частенько говорили, что никто не видел цыган в шахте. Вопреки этим словам, у нас появился цыган по фамилии Белецкий, веселый парень с золотыми фикцами. Как-то его отправили в помощники Александру Бойкову, здровому крепышу и передовику производства. Так вот, после смены Бойков наказал Белецкому, чтобы он продул пыль в экскаваторе, и протер ветошью все механизмы и подождал сменный автобус. Сам сел в КрАЗ с будкой. У раскомандировки Бойков слезает из кабины КрАЗа, а из будки выпрыгивает его помощник Белецкий. Вот вам и сказ, про то что, почему цыган не бывает в шахте.
В конце 70-х годов, когда директором рудника работал маркшейдер Михаил Малых, то он съездил на Украину и привез новый метод работы. Для экономии фонда заработной платы помощников машинистов экскаватора сократили. Должен работать один машинист. Для этого создали, как по милицейски, «опергруппу». В него входили: слесарь, наладчик, электрик, сварщик и водитель с КрАЗом. Звонишь по рации, что надо переехать, или ремонтировать какой-то узел – приезжает опергруппа. Как известно, гладко бывает лишь на бумаге, а фактически: то двум экскаваторам надо переехать, кабель оттаскивать; то у другого экскаватора порвался подъемный трос – нужны люди. В ночные смены, если днем плохо отдохнул, то помощнику дашь рычаги, чтобы поработал. А сам «покемаришь» часок на полу кабины, согнувшись в три погибели. А сейчас как? Как-то после ночной смены приехал домой, у нас родни очень много, вот они попросили меня свозить на моем мотоцикле «Урале» в соседний район. Днем не поспал ни минуту и вышел на ночную смену. Как назло, наш экскаватор поставили на подачу руды на фабрику. Я-то рассчитывал, что буду на вскрыше и попрошу водителей чуточку поспать. Счет рейсов вели мы сами, и я подкинул бы им несколько рейсов. Все равно погрешность при расчете взрывов маркшейдерами исчисляются сотнями тонн. Дали мне один БелАЗ, гружу его и носом клюю. Водой лицо ополоскал, не помогает. Тогда веду хронометраж БелАЗа, он рейс делает за 6 минут. Ага, после отгрузки я быстро набираю ковшом руду, ставлю на забой и засыпаюсь. Когда БелАЗ дает задний ход, у него автоматически срабатывает звуковая сигнализация. Слышу: «Ду-ду-ду!» Просыпаюсь и гружу. БелАЗ уходит, снова засыпаю на своем сиденье. Снова гудки. Таким образом, с перерывами сплю по 3-4 минуту. Часа через полтора я, можно сказать, выспался. Бодрость вернулся мне.
У этого метода, который проклинали все экскаваторщики, оказалось, одна хорошая сторона. Но только для меня. Приходишь в ночную смену, которая начинается в 0.00 часов, а БелАЗов нет, они на ремонте. Днем хорошо выспался, что делать? Был бы помощник, как обычно, устроили бы «базар-вокзал» до утра. Прожектора экскаватора далеко светят два или три горизонта. Светлячки штурмуют прожектора и там же сгорают. Дуновение летней ночной прохлады чувствуется через форточки. Мысли устремились то ли в детство, то ли в будущее. Идиллия, какая-то. Отрываю лист с журнала «передачи и приема смен» и пишу свои корявые думы. Потом уже стало привычкой в ночные смены брать ученическую тетрадь, чтобы разговаривать со своими мыслями. Так появились мои первые рассказы о том, что хорошо знал в этой жизни, о горняках.
Этот новый метод работы без помощников наделал нам делов: частые поломки горной техники, понижение производительности труда, участились производственные травмы, даже произошел ЧП со смертельным исходом. «Гроза» не только рудника, но и всего комбината Леонид Хаит, заместитель главного инженера комбината по технике безопасности, возможно, устал наказывать инженеров и рабочих горняков. И года через два от украинского новшества отказались навсегда.
В 1986 году мне пришлось впервые пожать руку первому директору комбината Ондар Чимит-Доржу Байыровичу. Дело было так. Оказывается, я выполнил план одиннадцатой пятилетку по отгрузке горной массы раньше пятилетки, за 4 года и 3 месяца. Отгрузил более 1 000 000 тонн руды и пустой породы, за что меня Президиум Верховного Совета СССР наградил медалью «За трудовую доблесть». На сцене Дворца культуры города Ак-Довурака получали высокие правительственные награды и генеральный директор Юрий Комаров, и бурильщик Ооржак Кошкендей, и сварщик Монгуш Владимир из фабрики и многие рабочие. Среди них я был вызван на сцену. Этот медаль мне на грудь прикрепил председатель Президиума Верховного Совета Тувинской АССР Ондар Чимит-Доржу Байырович, приговаривая, что из комбината выходят люди, не похожие на других.
Его слова оказываются пророческими. В сентябре этого же года на общекомбинатской профсоюзной конференции меня избирают профсоюзным лидером. Я не мог понять, за что меня так высоко подняли-то? На собраниях больших я не выступал, но в руднике слыл общественником, профком там и еще что-то. И вот, из-за рычагов карьерного экскаватора попал в кабинет председателя профкома комбината «Туваасбест». Какая же на меня свалилась ответственность, членов профсоюза в комбинате было 3800 человек! Но слова: «И вечно в бой, покой нам только сниться» снова засветились в моем сердце. Я в карман за словом никогда не лез и окунулся в профсоюзную жизнь, защищать рабочих от произвола, как говориться, бюрократов. Как я помню, до меня профсоюзными лидерами работали: Виктор Беляев, Сарыглар Хунай-оол Чувуртенович, Ховалыг Чигир-оол Хун-Хураганович, Дуктен-оол Деспи Кужугетович, Хертек Манчын-оол Сарыгларович.
Мне пришлось работать в профкоме комбината в его «золотые годы». Мы постоянно становились победителем соцсоревнования среди министерства промстройматериалов СССР, а это было 75 предприятий по всему Советскому Союзу. Красные знамена – нам, большие денежные премии – нам. Комбинат стал получать миллионные прибыли. Эти деньги мы тратили, в основном, для улучшения жизни рабочих. Строили новые улучшенные бытовки, сауны, строили дома коттеджного типа по методу «самостроя», рабочие в ночную смену питались бесплатно. Ввели грязелечебницу в профилактории. Рабочие сами строили свои коттеджи, а стройматериалы выделял и зарплату платил комбинат. Наши рабочие отдыхали бесплатно или за самую малую плату на берегах Черного, Балтийского морях, ездили по путевке Интуриста зарубеж, поправляли здоровье в курортах, санаториях Тувы и страны. Город Ак-Довурак стал «республикой» в республике, он мало что зависел от Кызыла. Я, простой горняк работал на высокой должности рука об руку с руководителями комбината: с генеральным директором Комаровым, главным инженером Свавильным, главным бухгалтером Волковым, с новым генеральным директором Парамзиным и со всеми начальниками цехов и отделов комбината. Это были: Алексей Писаревский – директор обогатительной фабрики, Нина Стародубцева – начальник цеха обогащения рядовых руд (ЦОРР), Сергей Казанцев – начальник ТЭС, Владимир Бобылев – начальник транспортного цеха, Борис Устинов и Алексей Кирчанов – начальники ЦРММ, Любовь Хоменко, Нина Мартынова – начальники центральной производственной лаборатории (ЦПЛ), Николай Рогалев – начальник кислородной станции. Начальники отделов управления комбината: Елена Богданова – ОТиЗ, Борис Криницкий – производственный отдел, Надежда Бойко, Любовь Комарова – плановый отдел.
Что и говорить у профсоюзного лидера с генеральным директором иногда расходились взгляды и платформы на одну и ту же проблему – были жаркие споры, но назавтра же мы разговаривали, как ни в чем не бывало.
В профсоюзах у меня в голове был один вопрос – как еще улучшить жизнь рабочих. Мне казалось, что мы живем еще посредственно, а зарплаты у нас маленькие, чем у таких же рабочих, к примеру, на Канаде. А это страна была одной из мощных поставщиков асбеста на мировой рынок. Там экскаваторщик за час получал до 17 долларов, и это была сказкой для нас.
Вообще-то говоря, я с 24 лет стал зарабатывать большие деньги, больше чем дипломированные инженера. И в дальнейшей жизни меня деньгами невозможно было заманить, я знал цену заработанных денег. И нам, рабочим, в голову не приходило, что мы можем дальше учиться в институтах. «Зачем? Чтобы, взбучки получать от рабочих, да меньшую зарплату получать, что ли? Спокойно поработаю до пенсии, до 55 лет, и буду вдоволь отдыхать, как наши горняки-ветераны», - планировал я. Горняки ведь выходят на пенсию по второму списку за вредность: надо было поработать 12,5 лет беспрерывно на руднике. А я в 39 лет заработал свой вредный стаж. Но жизнь повела меня по своим неизвестным лабиринтам.
В 1990 году я с «Дугласом» Толей Зубиным и Виктором Сарыгларом смонтировали последний новый пятикубовый экскаватор под № 5.
Два раза я был в рабочей командировке на самом большом асбестовом комбинате в мире, в «Ураласбесте» в г.Асбест. Там были масштабы! За 100 лет освоения асбестового комбината из рудника было вывезено 2 000 000 000 тонн горной массы. Когда второй раз я приехал в г. Асбест как делегат из рабочих-горняков с генеральным директором Геннадием Викторовичем Парамзиным, то из Москвы прилетел бывший генеральный – Юрий Трофимович Комаров, который был избран тогда населением в народные депутаты СССР. С руководителями комбинатов «Ураласбест», «Оренбургасбест», «Кустанайасбест», «Туваасбест» и Анатольевским ГОК – где добывали голубой асбест для ракетостроения, также с другими высокопоставленными лицами мы тогда создали Ассоциацию «Союзасбест». Это была, можно сказать, наша лебединая песня. Из горизонта вылезли роковые 90-ые годы, крах Союза, постепенный развал комбината и спад экономики республики.
На комбинате я проработал 24 года. Последняя должность у меня была – заместитель генерального директора по социальным вопросам. И 3 марта 1993 года попрощался я со своими коллегами, на последней планерке, сказал, что в связи с рынком я перехожу на туристический бизнес. Дело в том, что геолог рудника Владимир Загвоздкин «заразил» меня туристическими походами, альпинистскими восхождениями. Мир гор и камней стал - моим миром. Кому же, как не горнякам, ходить по горам и долам родной земли.
Года через два, после моего ухода, горнообогатительный комбинат «Туваасбест» перешел в собственность республики. Его строил же Союз по своему стратегическому плану и имел только известную ему карту дальнейшего развития. На кой черт, нам нужно было это энергоемкое предприятие! А один комбинат употреблял больше электроэнергии, чем все промышленные предприятия республики. Его безоговорочно надо было оставить федералам. С какой целью и для чего оставило себе в собственность комбинат «Туваасбест» новое правительство Республики Тыва? И почему не бил во все колокола наш уважаемый депутат СССР от Тувы –Ю. Комаров?
В 2004 году комбинат «Туваасбест» и г.Ак-Довурак отмечал свой 40-летний юбилей. Много нас собралось – бывших ак-довуракцев, которые, пламенную юность свою отдали этому городу и горнообогатительному комбинату. Наш родной комбинат тогда, я скажу, имел уже «инвалидность» первой группы. Я выписал тогда вот какие интересные факты.
Комбинат «Туваасбест» выпустил к 1972 году -- 1 000 000 тонн асбеста;
в год 40-летия к 2004 году – 2 374 000 тонн.
Данные по асбестовому руднику такие. Если в первые годы разработки месторождения начали работать на отметке +1060 метров, то в 2004 году:
нижная отметка имела + 735 м;
длина карьера 2 100 м;
ширина карьера 720 м;
глубина карьера 285 м;
карьер имел 14 уступов.
Всего за эти годы с рудника было отгружено горной массы 225 270 000 тонн;
горноподготовительные работы составили 164 848 000 тонн.
Запас руды на данный момент составило 108 030 000 тонн.
Самая максимальная отгрузка горной массы в год составила 13 310 000 тонн.
Период развития комбината «Туваасбест», продолжавшийся почти 30 лет я называю «ак-довуракской цивилизацией». Этот феномен в истории Тувы никогда не повторится. Если через одно-два поколения что-то здесь зашевелится, то это будет совсем не то, что было во время «ак-довуракской цивилизации». По просшествии многих лет, я отчетливо осознаю, что все, что у меня было хорошое в жизни, и что еще намечается впереди, было заложено в годы моей трудовой деятельности в горнообогатительном комбинате «Туваасбест».
