Вышел в свет очередной номер журнала Союза писателей Тувы “Улуг-Хем” -- “Великая река”на русском языке. В новом формате и в новом дизайне. Главный редактор журнала Эдуард Мижит обновил старейшее литературное издание республики. В нем напечатана проза Романа Лудупа, Маадыр-оол Ховалыга, Марии Хадаханэ; поэзия Эдуарда Мижита, Черлиг-оол Куулара и Бориса Бурмистрова . Также, в обновленном журнале пьеса-сказка для детей Салима Монгуша и критическая статья Людмилы Мижит. Журнал пополнился новым именем Виталием Петровым – прозаиком. В рубрике “Культура, искусство, история” помещен очерк о художнике Валерие Шульги и фоторепродукция его картин. Рассказ Маадыр-оола Ховалыга “Таежная романтика” самый свежий, вышедший из его пера в этом году.
ТАЕЖНАЯ РОМАНТИКА
Посмотрите, как работают командированные: они валят лиственницы в одну стороны – верхушками вниз по склону, или, чтобы верхушки легли на одном месте. Не то, что мы, валим по уклону лиственниц, кому, куда вздумается. Бригадир лесозаготовителей Монгун-оол, мужчина небольшого роста, отчеканил эти слова и стал наливать чай в эмалированную кружку из ведра, стоящей на железной печке.
-- Оказывается, они не обедают. Утром берут в свой зеленый чайник кипяченную воду, и так на весь день – сказал о своем наблюдении Борис, с пушком волос под носом, выковыривая проволкой свой мунштук.
-- Они работают по всем правилам: на голову надевают каски, вальщик пилит «Дружбой», а его подручный жердью толкает ствол в нужную сторону. В Тодже, в Кара-Хаше мы так работали – сказал неспешным говором коренастый Агбаан, он частенько вспоминал, как в местах не столь отдаленных работал в лесозаготовке.
-- А, с помощью техники лес валить – это может любой, играючи. Я всю жизнь валил двуручной пилой, согнувшись в три погибели – махнул рукой с улыбкой на темном лице ровесник бригадира Лундуп, мужчина крепкого телосложения.
-- Да, как удобно сцеплять тросом верхушку деревьев, сразу до шести штук беру. А то, комлем тащишь, бывает, напорешься на пень – и трос оборвался – с блестками в глазах сказал водитель трелевщика – гусеничного трактора ДТ-54 Эзир-оол и он повернулся к своему чокировщику Ким-оолу, который хлебал черный чай с солью.
-- Мне работать легче стало – сказал чокировщик и бросил в чрево буржуйки две-три полена.
-- С сегодняшнего дня, товарищи, будем работать дотемна. А то обсмеют нас командированные русские. Среди нас есть лица, которые работают в полсилы. Бревна катают одной рукой, из леса выходят рано. Эти слова бригадир произнес с тоном выступающего на трибуне какого-нибудь собрания и бросил колючий взгляд на сторону полной мужчины – Чучука. Тот угадал смысл слов и сказал, не отводя глаз от железной печи, где весело гудели сухие дрова.
-- Я недавно похоронил свою жену, не могу до сих пор отойти – глубоко вздохнул он.
После такой неожиданной летучки лесозаготовители стали выходить из жарко натопленной избы, наспех построенный месяц назад посреди белых снегов и темной тайги. Эзир-оол, всего лишь полгода назад бывший школьник, ловко прыгнул в кабину работающего трактора. К нему, кряхтя, поднялся чокировщик Ким-оол и затянулся своим чубуком. Группа бригадира пошли к эстакаде бревен. Двое вальщиков направились в лес, к своим мотопилам «Дружба». Единственная женщина бригады Болгум с мужем Чуду-Кара, живущие недалеко в юрте, с топорами за спиной пошли по гусеничному следу. Они срубали ветки на валенных лиственницах.
Жаркая работа в зимнем лесу началась. Эзир-оол с утра треловал лес, заготовленный русскими парнями. Вчера вечером, при свете керосиновой лампы два бригадира: Монгун-оол и долговязый Белов, руководитель командированных договорились, чтобы точно узнать объем заготовленного леса, вывести их на эстакаду. Их бригада состояла из четырех молодых, здоровых мужчин. Эзир-оол решил не посрамиться в деле в их глазах, показать, так сказать свою удаль, как юлу, на 180 градусов на одном месте разворачивал свой «ДТ», к верхушкам лиственниц. «Ким, Ким! Будь проворнее! » -- через заднее окно без стекол он в азарте со смехом кричал напарнику. А Ким-оол, недавно вернувшийся с Абакана, где гнал сарлыков через Западные Саяны на все лето, без напоминания сцеплял трос-«четырнадцатку» на крюк проворно. На крюках сразу сцепляли по пять-шесть стволов. Эзир-оол аккуратно выводил свой трактор из леса, а как выходил он в небольшую полянку до эстакады, то жал «во всю железку».
На эстакаде Борис, тощий парень, замерял бревна и спиливал «Дружбой» комли и верхушки.
-- Что-то сегодня разошелся наш Эзир-оол! – сказал он, поглядывая, как скрылся за елями его трактор.
-- Мужчина должен быть проворным во всех делах – заметил Монгун-оол и взглянул на Чучука, который катал с ним бревно на покотях.
-- Ему семнадцать, возраст орлиный – заметил тот.
Эзир-оолу действительно было семнадцать, а его имя означало Орел-парень. Его мысли с детства витали всегда в облаках, он после окончания школы подался в военно-морское училище – не поступил, не хватило баллов.
Их окружала безбрежная тайга, словно могучие морские волны, катящиеся друг за другом. Здесь воды морей и океанов из-за мороза превратились в белые снега. Работа, оказалось, как у мореплавателя не из легких: нужна сила, сноровка и лихая душа. Когда сверстники Эзир-оола тысячами ехали на большие стройки в глухомань, он не мог сидеть в теплом, светлом городе, селе. И, стал он, одним из них, где его днем окружали белые снега, ночью ему подмигивали холодные глазки мириады звезд.
Русские командированные парни работали на совесть в валке леса, и оттого Эзир-оолу работалось легко, он в темпе вывозил их к эстакаде. Сегодня все работали в каком-то незримом соревновательном духе. Душа Эзир-оола рвалась из кабины трактора, пропахшей соляркой и смолой лиственниц. Он невольно затянул южноамериканскую песню, который выучился от Сани, одного из командированных: «Марина, Марина, Марина! Прекрасное имя, друзья…» Он увидел, как две косули перебежали мерзлую речушку. Добавил газу. «Это и есть романтика!» -- подумал Эзир-оол. Вообще-то в тувинском языке нет такого слова. Он сердцем понял, что романтика – это полет души в дальние края. Его сверстники разговаривали о деньгах, о девчатах, о выпивке. Только Эзир-оол воротил нос от таких разговоров. Он как огня боялся пухлых щек и сочных губ сверстниц. И вина не пробовал, и спирта – нажился с отчимом, воняющим перегаром. И деньги не имели для него большого значения.
Зато душа признавала работу, притом, не в местах людных, а в глухомани, в тайге. Он только сейчас начал понимать почему: это Джек Лондон поманил его в неизвестные края. Золотоискатели в тундре, мореплаватели в океанах в произведениях Лондона проникли в сердце парня. Он стал мерить людей по героям американского писателя: может ли тот, или иной быть мужчиной, равный героям Джека Лондона. Частенько думал, может ли и сам выдержать такие испытания.
Всего месяц назад он прочел объявление, в котором было написано, что требуется тракторист на лесозаготовки. И мигом помчался контору.
-- Трудовая книжка есть? – спросил очкастый мужчина в маленькой комнате.
-- Нет.
-- Права на тракториста есть?
-- Есть, есть! Сейчас принесу!
-- Завтра принесешь. А послезавтра поедешь на место работы. Матрацы-одеяло, продукты питания – твои. Понял?
-- Понял.
Через два дня Эзир-оол вместе с вещами, продуктами в мешке, синим томом Джека Лондона и маленькой семиструнной гитарой залез в кузов «газона», и вместе с незнакомыми мужчинами поехал в сторону неизвестных ему Западных Саян.
Гусеничный трактор «ДТ-54», который ему указал бригадир, был почти новым. Запускался с первого раза. В дизель была залита вместо воды солярка, чтобы в морозы не замерзла система охлаждения. Он своим «стальным конем» стал трелевать лес. Зайцы-беляки то и дело бегали между деревьями, перепелки гурьбой взмывали со снега. Он аккуратно задним ходом приближался к комлю ствола, а чокировщик сцеплял его. Когда комель лиственницы попадал в пень, могучий ДТ запросто обрывал трос. После рабочего дня он глушил трактор и после вечерней трапезы при тусклом свете керосиновой лампы без стекла, когда железная печь донельзя нагревал воздух избы, раздевшись до майки в который раз перечитывал рассказы Джека Лондона. Все члены бригады были гораздо старше его: нравоучительный бригадир Монгун-оол, борцовского телосложения Агбаан; тучный Чучук; быстрый как ртуть Ким-оол; балагур Лундуп; Борис с пушком над верхней губой, вечно ковыряющийся в своей мотопиле.
У Эзир-оола кроме школьной парты не было ничего, и он лишний раз не встревал в разговоры. Мужчины вели разговор о заготовки строевого леса в колхозе: техники никакой, валили лес в два охвата двуручной пилой, на эстакаду стволы вывозили лошадьми. Их вспоминания Эзир-оолу казались небылицами.
Старшие частенько говорили о политике. Говорили, что «пятьдесят восьмую» статью люди получали из-за Берии. Сталин, говорили они, нагруженный в великие дела, и не знал, что творил Берия. Это тема тоже была ему непонятна и чужда. Эзир-оол был рад, что взрослые не спрашивали его ни о чем.
По утрам, в морозной темноте Эзир-оол разжигал костерок под поддоном картера, чтобы разогреть масло в двигателе. На это уходило около часа. Пока костерок трещал и освещал пространство между стальными гусеницами, он по привычке делал утреннюю гимнастику. Когда он дергал шнурок дергача, пускач тонко тарахтел на всю округу. Поворот рычага, и двигатель заводился. Мужики умывались на улице, набирая в рот воду из кружки, а Эзир-оол раздевался до пояса и двумя ладонями растирал холодный, колючий снег по торсу. Взрослые цокали языками.
Размеренная жизнь лесозаготовителей изменилась, когда из Кызыла, из треста приехали командированные русские рабочие. Высокие парни «Дружбой» спилили окошко для проветривания в одном из верхних бревен избушки. Прибили полати для продуктов. Из привезенных досок по обе стороны сделали нары: уже можно спать не на полу, а на высоте, к тому же, под ними можно мотопилы положить. Эзир-оол, пренебрегая обычаем предков ест сырое, впервые пробовал соленое свиное сало, оно оказалось стоящим продуктом.
Утром две бригады расходились, избушка пустовала, а вечером, когда все возвращались с работы, избушка гудела, словно улей. На докрасна натопленную печку ставились два ведра. Русские парни варили щи с разными специями, которое щипал ноздри. А тувинцы варили свое неизменную хырбача -- мороженную требуху. После сытного ужина в избушке царило умиротворение. Лесорубы степенно, вполголоса разговаривали на двух разных языках, лежа на нарах. Через какое-то время за единственный дощатый стол садились картежники. И смех, и мат гремели в жарко натопленной избе.
Бензопильщик Саня, с соломенными кудрями, который в тайге щеголял геологическим анораком, вслух читал северные рассказы из синего тома Лондона об индейцах, собаках, волках. Иногда картежники затихали, чтобы слушать продолжение рассказа. Когда Саня брал в руки «семиструнку» и начинал петь «блатные» песни, Эзир-оол сидел не шелохнувшись, как каменный истукан в степи. Это были экзотические песни: о порте Ванино, откуда уплывали пароходы в столицу Колымского края; песня о Туркестане, где «ползет скорпион, и растет саксаул»; песня Чуйских шоферов о несчастной любви Кольки Снегирева, который после слов возлюбленной нашел свою нелепую смерть, и, конечно, про прекрасную южноамериканскую девушку Марину.
Эзир-оол здесь впервые услышал русский мат. Если перевести эти слова на родной язык, то обидчивый сразу схватится за рукоять ножа. Со временем он понял он, что матерные слова – это постоянные спутниками «пролетарского» языка. Русские лесорубы частенько вели разговор о выпивках, словно это было одним из главных событий в жизни. Однажды вечером Эзир-оол даже грустно подумал о том, как непросто войти во взрослую жизнь: водку тоже надо пить, с женщинами надо вместе быть…
Зимнее, тусклое солнце село за темный лес. Мысли Эзир-оола о романтике растворились в холодном воздухе вместе с исчезнувшими солнечными лучами. С чокировщиком Ким-оолом, который без устали что-то бормотал с чубуком во рту, они везли на сцепке последние бревна. Только сейчас он понял, как растянулись мышцы его рук от работы с рычагами.
А ведь романтика лишь только в мечтах красива, а на самом деле, оказывается, это – работа в темном, холодном лесу. Потому повзрослев, парни становятся такими же согбенными, как другие мужики-лесорубы. У них согнуты спины и сгорблены мысли, -- подумал Эзир-оол, и твердо сказал про себя, расправив плечи: «Не-ет, буду я романтиком до седых волос!». И он газанул так, что трактор рванулся вперед и вверх, как резвый скакун. Впереди у эстакады маячили фигуры людей, которые стали дороже ему с первой встречи – с начала путешествия за мечтой.
Перевод Инны Принцевой.
