Яшка

Рассказ

Был конец ноября, хотя горы Кара-Даш покрылись снегом, морозы стояли несильные – мы даже не опускали ушанок со своих зимних шапок.

В этот день мы всей бригадой вышли на ремонт карьерного экскаватора. Позванивали ключи, бухала кувалда, искрились огни электросварки. И вдруг кто-то из парней с наружной площадки крикнул:

-- Яшка! Яшка прилетел, мужики!

Не ради любопытства, а скорее всего из-за подвернувшегося повода передохнуть мы высыпались на площадку.

-- Где? Что за Яшка?

-- Вот он, видите, сидит, -- Матвеич, наш бригадир, показал ручкой молотка на нас сверху.

Там сидел ворон, и важно поворачивая голову, посматривал на нас сверху.

В карьере, где работал наш экскаватор, птиц хватало, были и вороны, каркая, они часто пролетали мимо, занятые своими насущными делами.

-- Тфу! – плюнул в сердцах один из машинистов – Салчак, -- что мы, ворон-сорок не видали?! – И он скрылся в чреве экскаватора.

Мы, было, последовали его примеру, как ворон с уступа спланировал на кучу негабаритных камней, приземлился на одном из них и стал клювом разрывать какие-то клочки бумаги. Мы вопросительно посмотрели в сторону бригадира.

-- Недавно мы с помощником работали в дневную смену, -- принялся объяснять Матвеич. – Обратили внимание на ворона, который подолгу сидел невдалеке от экскаватора. То раскроет клюв в недовольном крике, то поточит его о камень. Полагая, что ворон просит пищу, мой помощник отнес остатки обеда на выступ. Птица улетела, однако вскоре снова вернулась, подхватила угощение и улетела. С того дня хлебные крошки и другие остатки обеда мы уже не выбрасывали, а клали на камень в метрах полста от нас. Яшка, такое имя дал ворону мой помощник, привык к угощению. Вороны – птицы смекалистые. Вот увидите, приучу Яшку, чтобы он кормился не то что с руки, а прямо залетал в экскаватор, -- пообещал Матвеич, посмеиваясь в рыжие усы, а мы, кивая головой несбыточным мечтам бригадира, подмигнули друг другу.

-- Да ну? – засомневались многие.

-- Учить ворона? А для чего? – в проеме кабины показалась голова Салчака в мохнатой шапке. Знаете, как вороны мешают охоте? «Мелкашку» бы мою! – пригрозил он птице, стреляя колючим взглядом за наши головы.

Мы не осудили Салчака и не поддержали Матвеича, а молча разошлись по своим местам. Но странное дело: безо всякого сговора мы стали приучать ворона. Один только Салчак ворчал что-то про себя. Он был неплохим охотником. Вполне возможно, когда-то вороны заклевали его соболя, попавшего в капкан или устроили пиршество над тушей марала, которого он не успел разделать с наступлением сумерек. Об этом он сам, правда, ни слова не говорил, но его отношение к птице можно было догадаться о причине его неприязни к ворону.

Приучение между тем шло своим чередом. Мы клали на камни объедки и постепенно сокращали расстояние между нами и Яшкой. Сначала было полста шагов, затем сорок пять, тридцать, двадцать… В первые дни Яшка делал разведывательные облеты места, где для него оставлялись объедки. Убедившись, что опасность ему не грозит, подпрыгивая, не спеша приближался к камню, где его ждала трапеза. Крепко схватив длинным клювом кусок хлеба или полпирожка, ворон сразу же улетал за западную сопку.

Через месяц он стал трапезничать на месте. Однако то, что не мог осилить в один присест, он уносил за сопку. Яшка пищу брал, но по-прежнему доверия к нам не питал. Схватит кусочек и удалялся прочь.

Со временем у Яшки появились враги. Стоило ему с пищей в клюве взлететь в воздух, как налетали разбойники-вороны и отнимали у Яшки еду. Он мужественно отстаивал свою собственность, но силы были неравными, а мы помочь ему ничем не могли. Это заставило Яшку подольше задерживаться в опасной близости к людям и съесть свой обед буквально в десяти шагах от экскаватора. Здесь разбойники были ему не страшны.

Зима ушла на север за синие горы, а у нас запели ручейки талой воды. В ту смену мы работали с утра. Пришел бульдозер зачищать рабочую площадку, и вся техника на время замерла. Шоферы сгрудились у своих БелАЗов, попыхивая сигаретами. Все ждали.

В нескольких шагах от меня взад-вперед прохаживался Яшка, высматривая привычное угощение. Я бросил ему кусочек жаренной рыбы, он тут же его проглотил. Вертит головой, требует еще. Следующий кусочек я бросил на расстоянии одного шага. Яшка, чуть помедлив, степенно подошел, склюнул его. Последнюю порцию я уронил прямо на сапог, и замер, боясь пошевелиться. Осмелится ли дикая птица подойти вплотную к человеку? Притихли все, кто наблюдал эту волнующую сцену. Даже Салчак подался вперед к раскрытой форточке кабины.

Ворон, не моргая, осмотрелся вокруг. А затем медленно, с раскрытым клювом осторожно шагнул ко мне. Первый раз в жизни я рассматривал с такого близкого расстояния живого ворона. Цвет оперения птицы был не смолисто-черным, как казалось издали, а имел буроватый оттенок. Концы крыльев имели зазубрины, виднелись обломанные перья – следы схваток с другими воронами. В его округлых глазах отражалось полнеба, и я скорее всего не увидел, а почувствовал в них дружелюбие. Яшка метким ударом клюва схватил пищу и моментально отскочил назад. Затем с гордо поднятой головой неспешно зашагал прочь. И только тогда я почувствовал, как были натянуты мои нервы – словно тугая тетива охотничьего самострела.

Мы ликовали! Наконец-то осторожная птица поверила нам.

-- Скоро Яшка будет безбоязненно ходить среди нас, кормиться из рук, -- уверенно заключили мы.

Огни любопытства, вспыхнувшие в узких глазах Салчака, говорили о перемене его отношения к «воронам-сорокам».

Через несколько дней Яшка вдруг исчез. Напрасно мы ждали его и в обеденный перерыв, и в конце рабочего дня. Спрашивали ребят из других смен, клали на скалистый выступ самые лакомые куски. Ворон не появлялся. Бригада переживала, будто потеряла близкого друга.

Прошла неделя со дня исчезновения Яшки. Автобус за нами задержался, и мы с машинистом пошли к рудничной конторе. Шли напрямик, спускаясь с уступа на уступ.

-- Что это? – насторожился Салчак, показывая рукой на что-то черное между камнями.

Признаться, нас обоих пронзила одна и та же догадка: «Яшка!»

Это был, действительно, он. На груди треугольником белые перья, концы крыльев обломаны. Чья же безжалостная рука лишила жизни это безобидное существо, которое приносило нам, грубым мужикам столько радости?

Осмотрев внимательно тельце друга, мы поняли, как погиб Яшка. Не мог он знать, пролетая над карьером, что через секунду взрыв поднимет сотни тысяч тонн горной массы и прервет его полет.

-- Способным был учеником… Яшка, -- сказал тихо несговорчивый горняк, и с его уст я услышал: «Оршээ, оршээ! Солнце мое золотое, небо мое голубое! Ты был нашей радостью, ты был нашей гордостью, но судьба тебе не жить в этом мире, пусть Нижний мир станет твоим вечным пристанищем! Оршээ, оршээ!» Это был, потом мне сказал мой машинист, один из охотничьих стихов, ушедшим в мир иной.

После этих слов угрюмый Салчак осторожно положил мертвую птицу на обломок скалы, выброшенный взрывом.